Мокона Модоки
そう... 我こそが S.H.I.D.A.
Продолжаю просвещать своих постоянных читателей и заодно развлекать их весёлыми историями. На этот раз (по "The Mammoth Book...") представляю вашему вниманию увлекательнейшую штуку: шотландская версия "Золушки" =) Прошу любить и жаловать!
P.S. Выставляю невычитанный перевод, возможны исправления в будущем х)

Гел, Донн и Крихенах.

Давным-давно землёй Катав управлял один лорд, и было у него три дочери. Звали из Гел, то есть «светлая» или «прекрасная», Донн, то есть «с каштановыми волосами», и Крихенах, то есть «дрожь», ибо люди трепетали при виде её красоты. Они были тройняшками, и чтобы их различить, надо было внимательно приглядеться.
Гел была старшей, Донн — средней, а Крихенах — самой младшей. Вскоре после их рождения мать их умерла. Лорд Катав никогда больше не женился. Богатством он похвастать не мог, и денег не хватало даже на то, чтобы нанять слуг для древнего странного замка. Так что девочки не только оказались лишены материнской заботы, но ещё и, повзрослев, должны были следить за хозяйством.
Со временем лорд Катав всё чаще и дольше проводил время в старой пыльной библиотеке, а на то, как там справляются с делами его дочурки, обращал мало внимания.
Гел и Донн выросли ужасно самоуверенными, а потому, пользуясь старшинством, сваливали на Крихенах всю грязную работу. Бедняжке приходилось убираться на кухне, готовить и выполнять все самые неприятные поручения. Сёстры никуда не пускали её, пока не оставались довольны её работой, а это, разумеется, случалось нечасто. Словом, они сидели на шее у несчастной Крихенах.
Каждую субботу в близлежащем городке, Дорнахе, случалась великолепная ярмарка, и Гел с Донн, принарядившись, уезжали на неё. Всё потому, что там частенько случалось бывать симпатичным юношам, а девицы как раз достигли возраста выбора, и уже могли приглядывать себе мужа. И, естественно, им и в голову не приходило, что и Крихенах тоже как раз исполнилось столько же лет. Им хотелось поскорее выйти замуж самим.
Одним субботним утром, когда Гел и Донн уехали на ярмарку, на кухню постучались. Открыв дверь, Крихенах увидела старуху. И весьма, надо признать, странную. По правде говоря, она была одной из волшебного народа. Старуха сказала, что продаёт амулетики.
Вместо того, чтобы прогнать её взашей, как это часто бывает, Крихенах грустно улыбнулась:
— Увы, как бы мне ни хотелось амулет, но у меня нет на него денег. Мои сёстры забрали все сбережения замка на ярмарку.
Старуху звали Баов, и она ответила:
— А что же ты не поехала, юная Крихенах? Разве тебе не надо туда? Вместо того, чтобы работать на отцовской кухне?
— Не могу. У меня денег нет. Да и одежды, чтобы на ярмарке показаться. Я уж не говорю о том, что если я уйду, не закончив работу, то Гел и Донн из меня душу вытрясут.
Баов неодобрительно повела носом:
— Чудесные же у тебя сёстры! Не беспокойся о работе. А одежду я тебе дам, такую, какую ты только захочешь, а ещё в придачу чудесную кобылу и целый мешочек золота на покупки.
Крихенах, кажется, не особо ей поверила, но старуха потребовала сказать, какое платье она хочет.
— Нежнейшего зелёного цвета, шаль цвета вереска и такие же туфельки, — засмеялась Крихенах.
— Готово! — воскликнула Баов.
И действительно, Крихенах вдруг оказалась одета так, как она хотела, и одежды на ней были столь великолепны, что она казалась самой настоящей княжной. А у дверей стояла молочной породы лошадь с золотой уздечкой и седлом.
— Ну что ж, теперь езжай на ярмарку. Но ты не должна ни словом обмолвиться ни со своими сёстрами, ни с кем-либо из молодых людей. А через час скачи домой так быстро, как только сможешь.
И Крихенах отправилась на ярмарку. Все смотрели на неё в немом изумлении. Кто эта прекрасная княжна на такой великолепной кобыле и в столь богатом наряде? Юноши запинались перед ней, пытаясь привлечь к себе внимание, но никому из них не хватало смелости заговорить с ней напрямую, да и она сама ни с кем не разговаривала. Она заметила Гел и Донн, но и им не проронила ни слова. Она каталась по ярмарке и не могла надивиться, ведь до сих пор её никогда не отпускали из дома. Затем колокол отзвонил час, и она понеслась домой.
Едва только она примчалась к двери и опустилась на землю, кобыла исчезла, а платье снова стало её прежней одёжкой. Вбежав на кухню, она с удивлением обнаружила, что вся работа сделалась без неё.
Совсем скоро подоспели и Гел с Донн, без умолку говорящие о таинственной незнакомке.
— Такая великолепная дама! — говорили они. — Мы никогда не видели такого наряда и такой кобылы! На неё все парни заглядывались, а она ни на кого не обратила внимания.
Они упросили отца, лорда Катав, чтобы он к следующей ярмарке заказал им такие же шикарные платья, чтобы и их кто-нибудь заметил. И у бедняги не осталось выбора, кроме как продать несколько бесценных книг, чтобы ему хватило денег на дочерей.
В следующую субботу, стоило только сёстрам Крихенах выйти за порог, на кухне опять раздался стук. За дверью стояла, улыбаясь, Баов:
— Ого, на этой неделе не едешь на ярмарку?
Крихенах печально улыбнулась в ответ:
— Мне было очень весело на прошлой неделе. Но одежды у меня всё равно нет, как и денег, да и сёстры надо мной всё так же не сжалятся.
Старуха громко выругалась.
— Работа сделается сама, а у тебя будет и одежда, и лошадь, и деньги. Но, как и в прошлый раз, ты не должна разговаривать с сёстрами и молодыми людьми, а домой нестись ровно через час.
Крихенах радостно согласилась.
— Какое платье ты хочешь в этот раз? — спросила старуха.
— Мне бы прекраснейший красный атлас, красные туфли и белый шёлковый плащ.
Во мгновенье ока она оказалась одета именно так, а снаружи уже ждала молочно-белая кобыла с золотой сбруей.
Потрясению людей при её въезде не было предела. Юноши толкались и пихались, чтобы к ней пробраться и улыбнуться ей. Но хоть они и снимали перед ней шляпы и сгибались в поклонах, она молчала. Не сказала она ничего и сёстрам, которых тоже заметила на ярмарке. Она развернулась у конюшен, и все подумали, что она молчит потому, что принадлежит какому-то благороднейшему роду.
Но затем колокол пробил час, и она стиснула каблуками бока лошади, и едва только она добралась до двери, как кобыла исчезла, а одежда стала такой же, как и всегда. Что же до работы внутри, то её внутри уже не оставалось.
Вскоре после этого в замок вбежали Гел и Донн, наперебой рассказывая новости с ярмарки. Они не говорили ни о чём, кроме загадочной и прекрасной княжны и её наряда. Они не отставали от отца, пока он не пообещал достать им такие же. И ему снова пришлось продать несколько чудеснейших книг из своей коллекции.
И в третью субботу, как только Гел и Донн ушли на ярмарку, в дверь снова постучали. Крихенах бросилась открывать и — вот так сюрприз! — увидела там Баов.
— Что?! — воскликнула та. — Ты всё ещё тут, а не на ярмарке?!
— Я бы с радостью поехала, но только надо закончить все дела и достать где-нибудь платье и денег! — грустно ответила Крихенах.
— Не думай о работе. Всё будет сделано. Какое платье ты хочешь?
— Мне бы хотелось платье из красного шёлка ниже пояса и белого — выше, зелёный плащ на плечи и красные туфельки.
В следующий миг именно такой наряд и красовался на ней, пояс оттягивал кошель, а снаружи ждала молочно-белая кобыла с золотой уздечкой.
И девушка отправилась на ярмарку, получив от Баов прежние наставления: не говорить с молодыми людьми и сёстрами, вернуться через час.
И вокруг неё снова собралась целая толпа, как только люди узнали, что прекрасная дама снова почтила ярмарку своим присутствием. Все были уверены, что она какая-нибудь иностранная княжна, потому что за всё это время она не проронила ни слова. И так вышло, что весть о её визитах достигла ушей князя из Лох Абара, который как раз проезжал через Дорнах, и он и сам пробрался на ярмарку вместе с остальными юношами, которые только и отпихивали друг друга, чтобы бросить на неё хоть взгляд.
Крихенах побродила по ярмарке, но её уже совсем не так привлекал её блеск, как не забавляли её и толпы молодых людей, пытающихся привлечь её внимание. Она не разговаривала ни с ними, ни со своими сёстрами, которых разглядела на краю сборища, и на чьих лицах так легко читала раздражение из-за того, что на них, несмотря на новые платья, никто не смотрит. Так что как только колокол отзвонил час, она даже обрадовалась, и решила, что больше никогда не поедет на ярмарку, которая растеряла всё своё очарование.
Не впечатлилась она и упорством князя Лох Абара, которого звали Дункан. Он отказался уступать место кому-либо и проложил себе дорогу к самой княжне. Увидев Крихенах и мгновенно в неё влюбившись, он решил, что ничто не сможет помешать их знакомству. Хоть она и отказалась с ним заговорить, он побежал за её лошадью и схватился за стремя, как только она пустила её галопом домой. Но вместо этого он ухватился за её туфельку, которая тут же слетела ему в руку. Так он и остался стоять на дороге с туфелькой в руках.
Едва только она добралась до двери домой, как лошадь её исчезла, а одежда вернулась в прежнее состояние.
Работа, как и всегда, оказалась вся сделана, но кое-что всё же изменилось. Старуха Баов стояла на кухне, нахмурившись:
— Ты кое-что потеряла, Крихенах.
И девушка тут же поняла, о чём речь:
— Действительно, какая досада: я потеряла туфельку.
— И правда, — согласилась старуха. — Но я пришла сказать, что это обернётся для тебя большой удачей, так что не бойся того, что произойдёт.
С этими словами Баов и исчезла, как пламя погасшей свечи.
Тут как раз пришли сёстры Крихенах, явно не в лучшем расположении духа и только и говорящие, что о последнем из визитов великолепной дамы. В этот раз они упомянули ещё и о юном князе, который не постеснялся даже пробежаться за лошадью красавицы и стащить у неё туфельку.
И правда, на ярмарке все потешались над Дунканом, князем Лох Абара:
— Вот как ты завоёвываешь сердца дам! Обувь у них таскаешь! — глумились они.
— Нет, но вот что я вам скажу, — ответил на это Дункан. — Эта туфелька такая изящная, что стоит мне только найти ту, которая сможет её надеть, и это будет она. И как только я найду её, то немедленно на ней женюсь.
Такое намерение вывело всех юношей из себя. Лох Абар располагался на западе высокогорной Альбы, а Дорнах — на востоке. Их оскорбило то, что князь Лох Абара просто так заявляется на их Дорнахскую Ярмарку и забирает их красотку, не дав им самим за ней поухаживать.
— Если так, — воскликнул один из них, покрепче остальных, — то тебе придётся драться с нами за её расположение!
— Когда я её найду, то сражусь с вами, раз вам так не терпится! — ухмыляясь, ответил Дункан. Он их не боялся. По правде сказать, он был лучшим фехтовальщикам от Донхай на севере и до Линне Салвы на юге.
Итак, князь Лох Абара и его свита, забрав туфельку, начали объезд всякого владения в Катав, чтобы найти кого-нибудь, — неважно, какого происхождения, — кто бы смог её надеть. Несколько недель спустя весь кортеж добрался и до замка бедного лорда Катава. Князь до последнего откладывал этот визит, потому что все знали, что лорду Катава не хватило бы богатства отправить одну из дочерей на ярмарку в столь шикарном наряде, какие были на таинственной незнакомке.
Когда Гел и Донн узнали, что он приедет, они, разумеется, тут же настояли, чтобы им дали померить туфельку, хотя и точно знали, что князь ищет не их.
— Какая разница! Если туфелька подойдёт, то мы её наденем. У нас тоже есть право выйти за князя!
Итак, князь Лох Абара приехал и дал им туфельку: сначала Гел, потом и Донн. Но ни одной их них она не подошла. На самом деле её сделали обитатели Другого Мира, и она приняла бы только ту ногу, для которой была предназначена. Но ни один смертный не знал этого.
Князь поднялся на ноги мрачнее тучи. Кажется, он выглядел даже разочарованнее сестёр.
— Что ж, я дал примерить эту туфельку всем женщинам Катава, и на это ушёл месяц. Теперь меня ждёт путешествие по всем семи королевствам, от Байденаха и Ахала с Фивом. И не видать мне сна и покоя до тех пор, пока я не найду прекрасную даму, которой подойдёт эта туфелька!
Но тут вдруг заговорил бедный лорд Катава. До того от него не дождаться было и слова, ведь он позволял дочерям, Гел и Донн, помыкать собой, а сам отсиживался в библиотеке.
— Князь Дункан, не всем женщинам Катава вы давали эту туфельку.
— Нет? Кого же я пропустил?
— Мою третью дочь, Крихенах.
Гел и Донн, заслышав такое, расхохотались:
— Да ей бы только золу оттирать! Как будто эта туфелька может ей подойти. Она даже не была на ярмарке ни разу!
Князь Дункан вздохнул.
— Ну, позовите её. Чтобы не говорили, что я пропустил хоть одну девицу.
Так Крихенах и вышла с кухни в своей простой одежонке. Князь нетерпеливо сунул туфельку одному из своих слуг — ещё не хватало, гнуть спину перед нищей кухаркой!
В комнате повисла изумлённая тишина, как только туфелька скользнула на её ножку.
Крихенах поднялась и вдруг преобразилась. И все увидели прекрасную даму с ярмарки.
Князь Дункан пал на колени и принялся молить о прощении:
— Милая дама, я так долго и с таким трудом вас искал! Прошу, будьте моей женой!
— А как же обещание юношам Дорнаха? — тихо ответила Крихенах. Она слышала об этом вызове от сестёр. — Если вернётесь после этой драки, то сможете найти меня тут же.
Окрылённый радостью, Дункан, князь Лох Абара, покинул дом лорда Катава и направился назад, в Дорнах. Стоя на главной площади, он бил рукояткой меча по своему великолепному щиту, вызывая всех на бой.
— Кто это, и почему он хочет драться с дорнахцами? — спросил один.
— А, да это же князь Лох Абара! — воскликнул другой.
— Мы же вроде сказали ему, чтобы подрался с нами за право ухаживать за таинственной дамой с ярмарки? — удивился третий.
— Ваш вызов, князь, значит, что вы нашли её? — уточнил четвёртый.
— О да! — кивнул князь. — А теперь к бою!
Девять из лучших бойцов Дорнаха вышли вперёд, и каждый держал в руках меч и щит. Девять дней и ночей продолжалась схватка. Каждое утро вперёд выступал новый боец, а к вечеру его израненную тушку уносили прочь. И в конце концов князь Дункан остался один, и громко объявил о своём праве ухаживать за младшей из дочерей лорда Катава.
Он вернулся, умылся и снял всё боевое вооружение, и его отвели к Крихенах. Они целы день вместе просидели в саду и обнаружили, что оба безумно влюблены. Вскоре назначили день свадьбы, и пиршество продолжалось девять суток.
Но, впрочем, на пиршестве было две девушки, которых счастье их сестры ни капельки не радовало.
— Она же младшая! — заметила Гел. — Нельзя же, чтобы первой замуж выходила младшая!
— Она же только на кухне и убиралась, — согласилась Донн. — А кто теперь будет всё делать по дому?
Зависть и гнев стали ненавистью, а та превратилась в какую-то маниакальную страсть.
Все решили, что прежде чем молодожёны отправятся на родину к князю, они немного отдохнут от свадебного пира в Гольспиде, на северном берегу от Дорнаха. Там у лорда Катава был небольшой охотничий домик, но, чтобы отдохнуть от празднования, Дункану и его молодой супруге, Крихенах, много и не требовалось.
Гел и Донн твёрдо решили, что сестре от них ничего доброго не видать. Они притворились, что хотят побыть её горничными, будто бы чтобы отблагодарить за всё добро. Но на самом деле они просто ждали удобного случая для мести.
Мы уже говорили о том, что родились они почти в один и тот же час, и на первый взгляд казались неотличимыми друг от друга. Они старались носить разную одежду, и на это поразительное сходство мало кто обращал внимание, но различить их не мог даже родной отец.
Однажды Донн гуляла с Крихенах по саду в Гольспиде. Плащ её зацепился за ветку и порвался. Крихенах, в отличие от сестёр, была девушкой доброй и щедрой, и тут же отдала Донн свой плащ: ведь дул холодный и сильный ветер. Сама она побежала в домик разузнать, не готов ли ужин: ведь совсем скоро должен был приехать с охоты князь Дункан.
Донн же продолжила гулять и дошла до самого края утёса, скрипя зубами и обдумывая месть и, возможно, даже и убийство.
Там она и остановилась, глядя в море и размышляя, какой способ ей избрать, и тут её и нашла Гел. Та, тая в сердце столь же злобные мысли, подумала, что нашла Крихенах: ведь на девушке у края обрыва был её плащ. Она разбежалась и толкнула, что было сил. Донн полетела вниз, истошно визжа, и упала на скалы, в водяную могилу.
Довольная собой, Гел отправилась в охотничий домик, только чтобы обнаружить сестру и её мужа в объятьях друг друга. И ей стало дурно от ужаса, когда она поняла, что это правда Крихенах, а не Донн.
— А где же наша третья сестра? — спросила Крихенах. — Я от неё только что убежала, она шла на утёс. Мой плащ у неё: она свой порвала о колючки в саду.
У Гел комок застрял в горле:
— Приехал гонец и велел ей вернуться к отцу в Катав, — выпалила она. — Он себя неважно чувствует, так что Донн поехала проведать его.
Крихенах тут же забеспокоилась, но Гел сказала, что всё не настолько серьёзно, и сестра скоро прибудет назад.
Но вместо того, чтобы раскаяться в содеянном, Гел ещё больше возненавидела Крихенах. Впрочем, она решила подождать.
На следующий день, как раз после завтрака, когда князь Дункан снова отправился на охоту, Гел и Крихенах прогуливались вдоль обрыва. Младшая сестра ничего не подозревала и стала собирать цветы. Гел тут же воспользовалась возможностью и спихнула её.
Бедняга перелетела через край утёса и, вращаясь, стала падать навстречу бушующему морю.
Но судьба распорядилась так, — а может, это всё проделки Баов — что именно в этот миг над водой показалось, распахнув огромную, похожую на пещеру пасть, мук-вара, морское чудище, которое называют китом. Крихенах упала прямо на мягкий язык и пропала в его гигантском брюхе.
А Гел вернулась в охотничий домик, проскользнув так, чтобы её не заметил никто из слуг, пробралась в комнату к Крихенах и переоделась в её вещи. Теперь бы никто не смог их различить, ведь Крихенах была младше Гел на считанные минуты.
Когда в этот вечер князь вернулся с охоты, она поприветствовала его поцелуем.
— А где же Гел, твоя сестра? — спросил он, оглядываясь.
— Приехал ещё один гонец от отца. Ему стало хуже, и попросил её тоже вернуться.
— Ужас какой. Может, нам его тоже навестить?
Гел замотала головой:
— Нет-нет-нет, мой дорогой князь. Только вдвоём остались! Сёстры как-нибудь справятся.
Дункан искренне любил Крихенах и знал, что она бы так не сказала. Он знал, как сильно она любит отца, и что она бы тут же велела собираться к нему, стоило бы ей только заслышать, что он болен. Ему не только это показалось странным в поведении жены. Он не смог бы выразить это словами, но ему не казалось, что это та самая девушка, на которой он женился.
Ночью, когда они уже собирались ложиться, это чувство заставило его поколебаться. Он и сам не знал, что делать. Так что он достал меч и положил между ними.
— Что такое, князь Дункан? — спросила Гел.
— Если это и вправду ты, моя любовь, то он нагреется между нами. Если же нет, то останется холодным.
И в эту ночь меч не потеплел.
А ранним утром Дин, щитоносец Дункана, прогуливался по берегу и встретил старуху. Это, конечно же, была не кто иная, как Баов.
— Дин, — спросила она. — Ты правда любишь свою госпожу, княгиню Крихенах?
Молодой щитоносец энергично закивал. Он верно служил своему господину и помог Дункану найти девушку, которой подошла туфелька.
— Тогда возвращайся в охотничий домик и расскажи Дункану, что вчера Гел столкнула свою сестру, Крихенах, в море. Она упала в пасть гигантского кита, мук-вара. Она там и всё ещё жива, под заклятьем. Сегодня в полдень кит проплывёт вдоль берега. Твой князь должен сесть на кораблик и взять с собой дрот. Под грудным плавником у кита есть красное пятнышко, и только если ему удастся в него попасть, он освободит княгиню.
Дин поразился этой встрече и бросился бежать, что было духу, чтобы передать слова феи.
Дункан помрачнел.
— Пусть эта история кажется вымыслом, но я верю каждому слову. Прошлой ночью мне показалось, что женщина, назвавшаяся моей женой, ею не была. Готовьте мой дрот и лодку, мы отправляемся сражаться с мук-вара.
Они дождались полудня, и Дункан увидел тёмный силуэт плывущего кита. Дин помог вытолкнуть кораблик в море, и они погребли изо всех сил. Кит, почувствовав их приближение, приготовился нападать и понёсся к ним. Князь же Дункан встал на носу корабля и приготовил дрот. Гигантское чудище подбиралось всё ближе и ближе, и вот он взметнулся над водой, чтобы придавить судёнышко. Как только он поднялся, под его грудным плавником стало видно маленькое пятнышко.
Прицелившись как следует, князь метнул своё оружие, и оно попало прямо в цель. Кит содрогнулся от боли, развернулся от лодки и рухнул в море, окрашивая его волны в красный цвет. Он распахнул пасть для дикого рёва и выплюнул Крихенах прямо в лодку.
Дин развернул их кораблик и повёл его к берегу, а князь пытался понять, как ему привести в чувство жену. На ней не было ни царапинки, ведь её защитило заклинание Баов.
Они нашли Гел примеряющей наряды Крихенах. Увидев печальное, но полное решимости лицо сестры и гневную фигуру Дункана, она уже знала, что ей не будет пощады. Они заточили её и вернулись в Катав, к замку лорда.
Они уже начали подозревать, что он будет здоров, а Донн окажется не с ним. Гел всё рассказала отцу.
Чуть не рыдая, лорд Катава винил себя в глупости дочерей. Впрочем, Дункан заметил, что Крихенах тоже его дочь, но вела себя в высшей степени благоразумно.
Гел судили. С отливом её отправили в море на маленькой лодочке без вёсел. Ей дали с собой еды и воды на сутки, а в остальном вручили попечительству великого морского бога Мананнана. Говорят, что её утянул под воду Келпи и сделал своей рабыней. А от других можно услышать, что её выбросило на берегах Лохланна, где её взял в жёны — и очень об этом потом пожалел — королевский сын.
Что же до лорда Катава, то его дела стали выправляться, а сам он женился на очень хорошей женщине, которая сделала его очень счастливым.
Князь Дункан из Лох Абара и его жена, Крихенах жили счастливо до конца дней своих, а их дети и дети их детей продолжили править Лох Абаром до тех пор, пока потомки Скотов и Гадел Глас, прародителей всех гэлов, процветали на тех землях.